(тогда поймешь, как вынуть ананас из уха брата твоего)

В первый приезд в латвийскую квартиру мне так и не удалось заняться вопросами истории. Все две недели, которые я выделила себя на эту поездку, ушли на разные хозяйственно-административные хлопоты, а в Москве я не могла себя заставить углубиться в эту тему. Постоянно отвлекали какие-то встречи, разговоры и события, возможно, менее значимые, но более насущные. Поэтому нагрузив свой ноутбук всеми материалами по сайту, я с твердым убеждением не вернуться, пока все не сделаю, снова уехала в Ригу.

В этот раз квартира не показалась мне такой мистично-непривычной. В мое отсутствие в ней появились два встроенных шкафа для всех возможных и невозможных вещей, которые могут мне понадобиться, и занавески, которыми можно было закрыть все семь с половиной метров моей гостинной и три метра спальни.

В первую неделю я исступленно рисовала дизайн своего сайта, до того существовавший лишь в виде эскизов и набросков.

Дни сменялись ночами, а я выходила на улицу только для того, чтобы купить себе еды. В какой момент я стала автоматически разводить камин, чтобы поужинать, или, скорее, поздно пообедать при живом огне, и задергивать плотные шторы с наступлением темноты, я не знаю. Но «латышское счастье», над которым я так весело смеялась год назад, уже не казалось мне столь странным. Я сама не заметила, как стала чуть меньше лить воды и выключать отопление, уходя из дома. Если в Москве сумму в шестьдесят рублей я даже не замечала, то в Риге вдруг начала рачительно высчитывать каждый лат из потраченных денег.

Ни с кем не общаясь, я все равно бессознательно впитывала европейские привычки и образ мышления. Сайт постепенно терял изначальную яркость и броскость оформления, обретая ту самую приглушенность цветов, которая так характерна для местной природы и любима латышскими художниками и дизайнерами. Довольная результатами своего добровольного заточения, я набралась смелости взяться за пристальное изучение истории Латвии и ее отношений с Россией.

По большому счету я не хотела конкурировать с профессиональными историками и людьми, серьезно увлекающимися данным предметом. Мне важно было понять самой, что вызвало к жизни столь неожиданное для меня в 1991-м году изменение направления и последовавшее за ним планомерное уничтожение всего, что пришло из России.

Интернет-ресурсы, доступные мне из Риги, проливали мало света на интересующую меня тему. Страницы разных сайтов были полны желчных выпадов противоборствующих сторон, полных мелочной критики. Латышские источники, вернее те из них, которые были переведены на русский язык, объявляли Латвию латышской и больше никакой. Русские латвийцы упирались рогом в создании «Латвии для нелатышей». Для полноты сумятицы некоторые владельцы сайтов вывешивали на своих ресурсах статьи с противоположными точками зрения, не дающие возможности найти хоть какой-то общий знаменатель.

Я нигде не могла получить ответ на свое уже почти отчаянное «почему». Как случилось так, что все испортилось до такой степени? Ведь мы никогда не были настолько чужими и неприятными друг для друга! Откуда в мирной и спокойной Латвии мог возникнуть такой всплеск национализма, который я, к слову сказать, никак не могу почувствовать лично на своей шкуре.

Нахлебавшись дряни от обеих сторон, наглотавшись дыма от бесчисленного количества выкуренных сигарет, с красными и злыми глазами, я, наконец-то, выискала несколько статей, опираясь на которые, был шанс составить собственное мнение о предмете.

Однако, мнение, это еще не написанная статья, а с этим было катастрофически плохо. Все мои попытки действий в этом направлении проваливались одна за другой. Исполненная благих намерений и решимости, я садилась за стол и через пару абзацев написанного текста, понимала, что это не то. Всеми силами отгоняя от себя это чувство, я продолжала писать ночами напролет, зная, что под утро все равно забракую все, что сделала.

Через несколько дней такой жизни мне приснился сон. Сквозь плотные шторы моей спальни неумолимо пробивалось яркое весеннее солнце, рабочие на верхнем этаже бодро дробили что-то на полу, а я, засунув голову под подушку, вдруг будто провалилась куда-то. Звук работающей дрели превратился в грохот разрывающихся снарядов, а в моей квартире, которая тогда выглядела совсем иначе, разговаривали двое: пожилая еврейская женщина и молодой парень, чем-то похожий на Стаса.

Из их разговора я поняла, что грузная усатая еврейка, увешенная тяжелыми золотыми украшениями - блестящий рижский адвокат, а парень, я не могу сказать, русский он или латыш, ее помощник. Дама бережно держала в руках деревянную шкатулку и была одета очень торжественно, несмотря на то, что стояла около небрежно разобранной кровати.
- Я скажу тебе, куда я это спрячу, - донесся до меня ее низкий голос. – Все равно через какое-то время все успокоится, и ты сможешь ЭТО забрать. Считай, что это – мое завещание в твою пользу, потому что мне больше некому это оставить.

Глаза парня алчно сверкнули.
- Только не поддавайся соблазну взять все сразу после моей смерти, - продолжила адвокатесса, заметив нехороший блеск в глазах своего помощника, - подожди несколько лет, сейчас ты все равно не сможешь этим воспользоваться, и тебя просто убьют. Но это, - она едва заметно кивнула в сторону улицы, - не может длиться вечно.
- Почему Вы не хотите бежать? – спросил парень, придя в себя.
- Бесполезно. Убежишь от этих, убьют другие, - устало ответила дама, прикрыв тяжелые веки.

Один из снарядов разорвался так близко к дому, что зазвенели стекла. Испугавшись, я вздрогнула и открыла глаза, с удивлением фокусируясь на очертаниях своей спальни. Воздух еще дрожал от звука удара.

Что они там делают? – подумала я с досадой о рабочих на верхнем этаже, - чугунную ванну на пол грохнули, не иначе. Но вставать, одеваться и идти спрашивать, в чем дело, не хотелось. В ушах еще звучал голос еврейской адвокатессы, так пронзительно безнадежно согласившейся со своей судьбой и, с присущей ее народу тысячелетней обреченностью, понимающей, что ураган войны или революции рано или поздно закончится.

Вечером по скайпу позвонила подруга, и мы начали с ней снова жаркие споры о белых, о красных, о коммунистах и фашистах. Подруга обличала с присущей ее речам пафосной риторичностью, так долго воспитываемой в нас, но меня больше не цеплял ее «великорусский шовинизм».
- Ира, бывают в жизни моменты, когда некуда больше бежать. И в тот момент тебе все равно, кто тебя убьет: белые, красные, черные, коричневые или серо-буро-малиновые. И не дай Бог нам с тобой это испытать. Ты помнишь Экклезиаст?

Подруга наморщила лоб над очками.
- Нет, наизусть не помню.
- Наизусть я тоже не помню, он длинный. Я помню тот кусок, где «всему свой час и время всякому делу под небесами». Среди всего остального там была фраза: «время рвать и время сшивать». Поэтому хватит уже орать, кто кому больше нагадил в жизни, настало время сшивать.

Мы еще немного поговорили о том и о сем, но я не могла целиком и полностью увлечься беседой. Я сидела перед экраном компьютера и улыбалась каким-то своим дальним далям. Еще не зная, что именно я буду писать об истории Латвии, я уже точно знала, КАК это надо делать.

31 марта 2012 г.

(Ознакомиться с тем, что я написала в итоге, можно в блоке LATVIJA)

<< Предыдущая статья

 

Следующая статья >>

Все материалы сайта принадлежат SIA NEKS и
торговой марке ® Latzeme.su

Web-design: Maírin; copyright © 2011-2016