Я не хочу сейчас спорить с людьми, которые считают коммунистов абсолютным злом. Я не оправдываю преступлений Сталина и мук гражданской войны. Я понимаю, что на момент распада Система прогнила уже настолько, что любые меры по ее улучшению лишь усугубляли бы ситуацию. Но я не могу отделаться от мысли, что в детстве я читала книги о героях, на которых мне хотелось быть похожей. Я смотрела фильмы, после которых хотелось думать. От звуков гимна СССР у меня до сих пор наворачиваются слезы.

О нет, я не мечтаю о реставрации и не ностальгирую об очередях за колбасой. Но мне до боли в сердце запали слова о том, что СССР был рассчитан на сильного человека и воспитывал сильных людей, а погубила его человеческая слабость. Причем, погубила задолго до фактического распада.

Недавно подруга процитировала мне слова Путина о том, что не жалеть о распаде Союза может только человек, у которого нет сердца, а мечтать о восстановлении – тот, у которого нет головы. Я не знаю, Путин это сам придумал или присвоил себе чью-то идею, в данном случае это неважно. Правда в том, что один раз мир стал другим из-за создания СССР, а через семьдесят лет миру пришлось измениться снова. И я живу сегодня, где есть то, что есть сейчас.

Осмысление истории своей страны – процесс глубоко личный и часто достаточно болезненный, но без него невозможно движение в будущее. Конечно, можно закапсулироваться в какой-то одной точке зрения и агрессивно отвергать любую информацию, которая может сию твердыню поколебать. Только именно железобетонность подобной позиции и является самым очевидным подтверждением ее слабости.

У меня нет причин считать мнение Эйженса предвзятым или тенденциозным. У его точки зрения есть весьма серьезные основания, о которых я ничего не знаю. Точно так же я не могу полностью игнорировать слова отца моей подруги, полковника Советской Армии в отставке, который с болью рассказывал мне о том, как ненавидели в советской Прибалтике людей в военной форме. Так же я не могу не верить своему другу, который в юности участвовал в археологических раскопках на территории Латвии. Ребята для удобства надевали пятнисто-защитную военную форму, и местные жители по ночам ухитрялись постреливать из огнестрельного оружия в сторону лагеря этой экспедиции.

Когда же я завожу разговоры о Латвии чуть более серьезные, чем природа и погода, то очень часто сталкиваюсь с глубоко спрятанной обидой. Мы построили им супер-заводы еще в царское время! Мы работали на этих заводах в советское время! Мы подняли экономику этой страны на небывалый уровень, а теперь Латвия не хочет помнить ничего хорошего и смакует только те неприятности, которые мы им доставили!

Что мне ответить на это? Наверное, только то, что в подобных ситуациях невозможен бухгалтерский подход сведения дебета с кредитом. Невозможно в один столбик выписать все отрицательное, в другой – все положительное, придать каждому факту ранжированное значение в количественном выражении, а потом подвести баланс, чтобы понять, чего было больше. Можно только попытаться посмотреть на ситуацию глазами другой стороны, и тогда, возможно, собственная позиция перестанет быть такой жесткой.

Андрей привез меня к дому и достал из кармана увесистую связку ключей.
- Вот ключи от Вашей квартиры, это – верхний замок, это – нижний.
Я автоматически кивнула, продолжая вертеть в голове разговор с Эйженсом.
- Это – ключ от подъезда. Будьте осторожней, потому что снаружи у подъездной двери нет ручки. Если дверь захлопнется, то Вы потом не сможете ее открыть без ключа.

Информация была важной, и мне пришлось на время притормозить мысли об отношениях Латвии и России.
- А это ключ от ворот во двор. Вечером будете машину внутрь загонять, закройте ворота. Незачем тут никому шастать по ночам! Дрова я Вам привез, так что можете прямо сегодня растопить камин. Подтащите матрас поближе к камину и будете лежа на огонь смотреть. Телевизора, конечно, нет… Вам, наверное, скучно будет.

Растроганная такой заботой, я поспешила уверить Андрея в том, что у меня с собой компьютер, набитый разными фильмами, так что мне есть, чем себя развлечь вечером. Мужчина помог мне перетащить сто двадцать три узелка с вещами, которые я хозяйственно увязала еще в Москве, и распрощался, оставив меня наедине с квартирой.

Пока я организовывала свой нехитрый быт, стемнело. На лакированном полу огромной гостинной мистичными бликами отражался свет уличных фонарей. Стараясь не спугнуть густую сиреневую тишину пустого дома, я на цыпочках подошла к камину. Прощаясь, Андрей посетовал, что на окнах нет занавесок, но меня это не смущало. От кого закрываться? У меня в московской квартире вообще занавески концептом дизайна не предусмотрены. Изначально предполагалось, что я сделаю нечто типа жалюзей из соломки, но руки до этого так и не дошли. И потом, я покупала квартиру с панорамным видом не для того, чтобы его закрывать.

Стараясь не звякать стеклянной дверцей камина, я разожгла огонь и уселась на свой матрас. Тепло и спокойствие медленно разливались по мне, стирая беспокойные мысли об исторических противостояниях. Несмотря на то, что на календаре значилась только середина ноября, во многих окнах городских домов в каждом окне уже горели рождественские семисвечники. Желая создать европейскую атмосферу и в своем доме, я тоже купила такой, и сейчас он тихо светился в одном из моих пяти окон.

Город за окном постепенно замолкал. Замерев в трансе перед камином, я слышала, как по лестнице прошли рабочие, делавшие днем ремонт на верхнем этаже. Очнувшись от блужданий по потайным лабиринтам собственного мозга, я поняла, что во всем доме кроме меня больше нет никого. К своему удивлению вслед за этим я поняла, что мне совершенно не страшна перспектива провести ночь в полном и тотальном одиночестве. Европа тихо, но неотступно заполняла мой дом, вызывая к жизни непривычные, но приятные эмоции. Я вспомнила, что мне надо запереть ворота во двор.

Подворотня встретила меня резким холодным ветром и молчаливой темнотой. Я подошла к воротам и с усилием потянула кованые створки друг навстречу другу. Мокрое железо пронзительно и тревожно заскрипело. На доли секунды я почувствовала себя героиней западных ужастиков про призраки и гробницы. Впечатление усилил звук тяжело звякающей цепи, которую я старательно накручивала, чтобы закрепить ворота в закрытом состоянии. Ветер, трепавший длинный подол моего платья, казался живым.

Азартно следя за превращением меня в готическую Ленор, я бледными и холодными пальцами пыталась защелкнуть тускло блестевший массивный и скользкий от дождя замок. А когда за моей спиной все-таки захлопнулась та самая дверь подъезда, о которой предупреждал Андрей, я рассмеялась. Мир охотно поддерживал мою игру в европейскую готику. В голове завертелись строчки стихотворения Эдгара По «Ворон», которое я в юности честолюбиво пыталась выучить в оригинале: «Once upon a midnight dreary, while I pondered week and weary…».

Дальше привычная мне русская рифма и ритмика сбивалась, и я никак не могла вспомнить следующую строчку. Открыв заранее захваченными ключами дверь в подъезд, я подобрала подол длинного домашнего платья и прыжками понеслась вверх по лестнице домой, чтобы срочно выйти в интернет и найти продолжение стихотворения. Гулять, так гулять! Значит, первая ночь в Европе в собственной квартире будет у меня раскрашена в цвета красивой и щекочущей нервы мистики.

24 ноября 2011 г.

<< Предыдущая статья

 

Следующая статья >>

Все материалы сайта принадлежат SIA NEKS и
торговой марке ® Latzeme.su

Web-design: Maírin; copyright © 2011-2016