Мы въехали на узкую улочку, усеянную небольшими домиками, стоящими почти впритык друг к другу. Некоторые дома выглядели прекрасно, некоторые оставляли печальное впечатление.
- Это Агенскалнс, место, где любят селиться сами латыши. Посмотрите на тот деревянный домик, очень богатый человек купил!

Я посмотрела. Двухэтажный домик, действительно, выглядел игрушечным. Темные дощечки по фасаду были собраны без единой щели, дорогие стеклопакеты и огромное окно в коньке второго этажа, радовали глаз, но… На мой русский вкус, привыкший к ярким краскам, сооружение выглядело слишком мрачным.

- Окна низко, можно прямо с улицы заглянуть. Если бы у меня были такие деньги, я бы купила что-нибудь другое.
- Вы не понимаете, это – латыш купил. У нас другие критерии исторически сложились. Главное, отдельный свой домик, а куда окна – значения не имеет.
- То есть, лучше маленький домик с окнами, в которые может заглянуть любой прохожий, чем большая квартира, так? – данная мысль с трудом вбуравливалась мне в голову.

- Да. Латышу наплевать на то, что на улице творится. Он закрыл за собой дверь, задернул занавески, растопил камин и тащится. У него Частная Собственность. Посмотрите, вон дом во дворе стоит, называется «латышское счастье»: одна стена вместе с окнами почти впритык к гаражам, весь домик метров пятьдесят по площади, не больше. Но это Свой Дом.
- У нас собачьи будки на Рублевке и то больше! – не удержалась я от сарказма.
- Ну, - Андрей пожал плечами, - о вкусах не спорят. Я подозревал, что русским это не будет нравиться. Я вам хотел дом показать, который сам перестраивал.

Вкус Андрея находился где-то посредине между «латышским счастьем» и «русским теремком». Бежево-желтый аккуратный трехэтажный домик ласкал взгляд. Вокруг дома располагался приятный ухоженный газончик с клумбами. Я пересчитала этажи. Да, можно поселить три-четыре семьи и будут довольны. С одной стороны, не в одиночной камере, все-таки есть соседи. А с другой, не многоэтажный «муравейник».

- Знаете, сколько там квартир? – в голосе мужчины зазвучало лукавство.
- Пять, - ответила я, мысленно разрезав первый и последний этажи на две квартиры, и оставив весь средний под жилье для особенно богатого клиента.
- Двенадцать! И разлетелись, как горячие пирожки.
- Газончик милый, - отметила я, чтобы скрыть крайнее удивление. Двенадцать квартир! Это по сколько же они метров? По тридцать? Или по двадцать пять? И люди считают, что это – нормально, чтобы жить? У меня в Москве квартира тридцать пять метров, и я уже извелась от невозможности сложить удобно все вещи, которые нужны мне в хозяйстве. Зимние пальто, горнолыжное снаряжение, книги, запасные подушки и одеяла…

- Еще бы газончик не был милым! Я его сам делал. Тут такая грязища была, пока стройка шла, что мне пришло в голову, что обязательно надо газон. Я Вам не вру, действительно, квартиры просто разлетелись, несмотря ни на какой кризис. Если бы я побольше площадь делал в квартирах, то… уже были бы сложности с реализацией. Есть предел покупательного спроса, и он очень четкий. Чуть дороже, и уже приходится искать клиентов долго.
- Ну, в этом сегменте рынка русские вряд ли составят конкуренцию. У нас не очень любят такое. Нам надо, чтобы ширь была и внутри, и снаружи. Менталитет совсем другой. – Я пыталась сообразить, что именно нравится русской душе.

- У нас есть тут одна недостроенная многоэтажка, латыши плюются, а вашим может и понравиться. Она совсем чуть-чуть не доделана, так что если найдете достаточное количество желающих, то можно купить под себя и достроить месяца за три. – размах воображения Андрея меня поразил.

Многоэтажка выглядела даже чуть симпатичнее того, что строится сейчас в Москве, но меня задела фраза о том, что «латыши плюются». Нет, я не была обижена лично на Андрея, я понимала, что он сказал правду, но что-то в этой правде показалось мне неприятным. Да, у нас нет столь пафосного отношения к частной собственности, и, возможно, это связано с культурно-историческими факторами. У нас всегда было достаточно земли для того, чтобы строить широко. И окна в наших квартирах все-таки существуют для того, чтобы в них смотреть, а не для того, чтобы их задергивать занавесками.

Более того, в Латвии я сталкивалась с ситуациями, когда в квартирах на кухне вообще не было предусмотрено окна. И на мой удивленный вопрос агенты отвечали, что латыши не сидят и не едят на кухне. Это – техническое помещение для приготовления пищи, не более того. И это русским понять почти невозможно! То есть, понять-то можно, что бывают у других людей странные привычки, но чтобы самим такими привычками обзавестись… это вряд ли.

- Вы видели первый этаж на Валдемара? – Андрей отвлек меня от размышлений о культурных различиях между русскими и латышами, проявляемых в быту. Речь шла о том самом доме на Валдемара, где я собиралась купить квартиру на втором этаже и долго ждала разделения кадастровых номеров.
- Поехали смотреть, - отозвалась я, - Вы это помещение под офисы резать будете?
- Не все. Офис будет сложнее продать, так что часть на квартиры.
- Мне кажется, что офис на центральной улице города продать проще… Если вопрос в деньгах, то можно нарезать на мелкие части и посадить туда стоматологов, ветеринаров, турбюро, магазин заколок-пуговиц, цветочную лавку, ателье по пошиву одежды, ремонт обуви, аптеку...

Я замолчала, чтобы перевести дух от разыгравшейся фантазии, потому что в голове продолжали крутиться варианты: магазин пиротехники, товары для рыбалки, открытки и подарки, фотоателье, пункт приема белья в химчистку, багетную мастерскую.
- Раньше так и было. Конечно, это – идеальное место для офиса, но сейчас здесь не так стабильно развивается бизнес. Выгоднее купить жилую квартиру и сдавать ее, – прервал поток моего сознания голос мужчины.

- Сдавать? Когда слабо развивается бизнес, выгоднее сдавать квартиры? Кому, Андрей? Раскройте мне этот секрет! – в который раз за этот день у меня отвисла челюсть от удивления.
- Студентам, например. Все-таки Рига – столица, здесь много вузов. Дети относительно обеспеченных родителей приезжают сюда учиться со всей страны.
- И они будут жить на первом этаже? – засомневалась я.
- Здесь высокий первый этаж, так что с этим нет проблем. И потом, Вы забыли, что это – престижный район. Я сам не могу понять, почему, но тем латышам, которым в чем-то не подходит Агенскалнс, очень нравится жить здесь.

- А что все-таки случилось с моей квартирой? Я понимаю, что вопрос бестактный, но мне безумно любопытно, – высказалась я, про себя продолжив: «безумно любопытно, что заставило Вас нарушить договоренности со мной».
- Спонсор захотел ее себе, - нехотя ответил Андрей. – Я не могу все покупать и перестраивать на свои деньги, поэтому у меня есть спонсор. И он вдруг заинтересовался именно этой квартирой. Когда я предлагал ее Вам, я не знал, что у него дочка в соседнем дворе в школу ходит. И я говорил ему, конечно, что за квартиру уже внесен залог, что человек ждет ее полгода, но… он уперся как бык.
- Ну, спонсор – дело святое! – вздохнула я.

11 февраля 2011 г.

<< Предыдущая статья

 

Следующая статья >>

Все материалы сайта принадлежат SIA NEKS и
торговой марке ® Latzeme.su

Web-design: Maírin; copyright © 2011-2016